Когда мы думаем о смерти, мы воображаем себя в окружении любящих друзей, в комнате, в которой царит покой и безмятежность, приходящая, когда все дела окончены и говорить больше нечего, когда наши глаза лучатся любовью и великой мудростью, пониманием быстротечности жизни. Мы откидываемся на подушку, испускаем последний вздох, напоминающий непроизвольное восклицание «Ах!», и медленно растворяемся в бесконечном свете.

Но что, если в тот самый миг, когда вы готовы с восклицанием «Ах!» покинуть тело, ваша супруга или супруг признаются вам в том, что имели любовный роман с вашим лучшим другом или подругой? Или если ваш рассерженный сын ворвется в комнату со словами: «Ну ты ничтожество! Когда ты прекратишь играть в свои жалкие игры?» Захлопнется ли в этот момент, с грохотом каменной двери, ваше сердце, закружится ли ваш ум в смятении и сомнении, нужно ли будет вам говорить что-то в свое оправдание? Или же вы с болью выслушаете это и промолчите?

Как мы можем умереть целостно, если прожили фрагментарную жизнь? Если мы прожили жизнь преимущественно с заветной идеей о себе, как мы можем умереть, приняв великую тайну в свое широко открытое сердце? Где мы найдем себе прибежище? Где возьмется у нас уверенность в совершенстве этого мгновения, когда мы так часто сторонились того, что нас пугало?

Чтобы понять, как мы далеки от осознанного умирания, достаточно обратить внимание на то, как несовершенно мы себя чувствуем, как мы боимся жизни. Может показаться, что мы все еще до конца не родились, – такая большая толика нас подавлена и сокрыта в глубине. Так много в нас отложено до лучших времен. Так мало внимания мы уделили изучению того, что в жизни вызывает у нас страх. Так часто наши исследования себя прекращаются ввиду «плохой погоды» – потому что уходить глубже мешали различные обстоятельства, приносившие страдание.